INNOCENCE [Бит-поэт]


Is it the aesthetics of decay,
or the birth of a new philosophy,
that permeates the modern age?

(GITS2 “Innocence” Special Preview)

Отпуск подходил к концу. Самолет набирал высоту, впереди около суток лета. Знакомая дрожь многочасового дискомфорта не давала заснуть, несмотся на полночь. Под светом крохотной лампочки я листал русское издание GQ. Глашатай гламура бесстыже-навязчиво грузил меня своими ценностями. А ближе к середине вздумал шокировать рассказом и особенно фотографиями во весь оборот об обряде кремации в Варанаси. В Индии тела сжигают, а прах скидывают в Гангу. А еще в Ганге стирают, и в нее же стекают отходы производства. Капля священной для каждого индуса воды в тысячи раз превышает любые допустимые для европейца нормопоказатели опасных веществ. Так гласил журнал устами московских корреспондентов.

А я пил ее. Я пил воду Ганги. Остался жив. Наш хостел в Пури располагался совсем рядом со Сварга-дваром («Воротами в рай»), а по-европейски – просто крематорием. Давно это было. Уже все клетки тела сменились с тех пор, ни одной свидетельницы не осталось. Вот только в глазах особый скорбец. Но он – не из Индии. С пятилетнего возраста, пожалуй, когда я впервые задумался о смысле.

Нашел ли я его, или устал искать? Не знаю. Просто ползу дальше. «У каждого своя Фудзияма», — беседовали мы со Студентом пару недель назад, – «и каждый идет к вершине своим путем. Иногда может кругами ходить, а может и под куст улечься и проспать пару жизней. Так учит великий Пелевин».

Мы сидели в том самом кафе, которое Знайка метко прозвал «арскафе». Изменив одну букву, превратил его в «кафе для лохов». Лохи лохами, а Starbucks просто отдыхает по сравнению с ним. К тому же, оно идеально подходило для моего размеренно-антропологического отдыха. Именно тут через пару дней я предложу тетеньке, стоящей за мной в кассу, попробовать свежеиспеченно-нарезанный кекс, разносимый на подносе. «Я бы попробовала, да ты мне мешаешь».

Бедная тетенька. Раньше я вытащил бы меч и избавил ее от страданий. Сейчас же извинился и отошел. Фудзияма, блин. Пройденный путь. Только вот не знаю, в каком направлении.

Пять часов до полета, машина везет меня в аэропорт. Брат как обычно умело и спокойно пробирается сквозь поток.

За почти что два года моего отсутствия здесь люди, похоже, не изменились. Глубокий вечер, суббота, открылись шоппинг центры, и поток подсекающих друг друга людей устремился к местам скопления. О, трассы Страны, я помню ваш адреналин — there’s no tomorrow!, обгони — или проиграешь! Я с интересом наблюдаю за моей сегодняшней реакцией на эти раздражители, узнаю себя прошлого, и понимаю что изменился. Безвозвратно ли? Может быть, я наконец повзрослел?

В тон моему настроению у нас в полнейшем отрыве от реальности играет диск Early music. Я купил его несколько лет назад невероятно жарким вечером в Милане. Он меня сразу привлек. Красная книжечка размером и цветом с мой диплом, только вместо казенного картона – довольно качественная материя. Стоило это всего каких-то смешных пару евро, до сих пор удивляюсь.

Самая ранняя европейская музыка. Простые протяжные мелодии, хор или только инструменты. Один из моих любимых дисков. В конце они в качестве бонуса добавили флейтовый концерт Вивальди, но он, при всей разнице в возрасте, легко вошел свежим ветерком будущего.

Потом, уже после моего возвращения в ряды, мы стояли с Саней под Калифорнийским солнцем и вяло тянули по минералке, прервавшись от работы. Новое знание советовало пить как минимум два литра воды в день. Мы наблюдали как грузовой самолет, едва не зацепив сосны перед нашим зданием, шел на посадку на военный аэродром. Мы говорили об евроремонте Европы.

Мне показалось сейчас, что Европа остановилась. Она уже построила все красивые голландские домики, нарисовала все картины Ван Гога, сочинила все концерты Вивальди. Потом повоевала, отстроилась, отделала внутренности этих домиков в современном урбано-промышленном стиле, построила музеи для картин и дала миру Philips. И теперь устраивает ярмарки ремесел, рядится в наряды трехсотлетней давности и продает диски Вивальди. Или эти же самые домики. За миллион евро – такой как я хочу, ориентировочная цена в моем любимом Харлеме.

Интересно, а триста лет назад – рядились ли люди в костюмы старины, искали ли себя и ответы в прошлом? Почему-то мне кажется, что нет. Наверно, еще не успели к тому времени создать все то старое, ссылаясь на которое мы теперь говорим – «нет ничего нового, все уже было». Зато мы знаем, где старое и новое. И если ты в расписном наряде и кломпах – значит просто дурачишься на ярмарке, отдыхаешь, а если в стального цвета костюме и ботинках Prada – на работу едешь.

Вот в Индии наверно не так. Там такая помесь нового и старого в одном флаконе, что не всякий европеец пересечет Гангу — передозировка. А они вон сидят себе в Бангалоре и строчат программы, а потом домой приходят и Веды читают. А совсем потом их везут в Варанаси и покупают 400 килограмм дров для последнего костра за четыре тысячи баксов, чтобы раскрылись врата Рая.

Бесконечный полет наконец окончен. Я выхожу из аэропорта и сажусь в Санину машину. Пока мы выруливаем на 280ю, я вкратце очерчиваю ему все новости моего антропологического турне. «Ну а как тут у вас?» — спрашиваю. «А что у нас? Ничего нового. Вот дождик был пару раз». Да, конечно. Везде свои особенности, как говорят бессмертные классики. Ленивая Америка просыпается воскресным утром. Так же лениво и, похоже, совершенно того не осознавая, она развалила когда-то империю зла, в которой я родился.

Мы едем, я смотрю в окно. Те, кто рисуют нам небо, явно экспериментируют с рендерингом в разных концах мира. Или у них там разные группы. Нам конечно достались индусы – глубина отдельных цветов едва скрывает общую пустоту палитры. Однако к этому привыкаешь в течение недели. Не в первый раз. Всю эту неделю буду куда-то уходить взгядом, прокручивая картины других мест, и рассеянно отвечать на вопросы.

Доехали до дома, распаковался. Хожу по комнатам, от которых немного отвык. Посмотрел на себя в зеркало – и как будто не узнал. Я всегда вглядываюсь в себя в тех местах, где долго жил, а потом долго же и отсутствовал – не изменился ли? А сегодня закрадывается мысль, что меня еще и подменили – и вещественные доказательства есть. Большая родинка на шее, которая вдруг возникла на том материке и заставила меня надолго задуматься, а была ли она там до этого, теперь исчезла. Ну и дела.

Тишина вокруг, как в приемной нового мира. Расстелил постель, лег. Завтра утром, как обычно в семь, чьи-то каблучки (странно, до сих пор не разузнал чьи) процокают над моей головой своим обычным маршрутом, и я проснусь. Потом закинусь шоколадом от джетлега и смогу работать.

Но это будет потом. А сейчас первая ночь и сон, который мне снится только в этом месте. О том, как мне нравится на этой планете, в это время. Музыка, которуя я могу слушать так часто как захочу. Средневековые лорды содержали оркестры, а нам всего-то пару кнопок надо нажать. Когда я думаю о преимуществах нашего времени, я одним из первых вспоминаю музыку.

И еще о книгах, в каждой строчке которых я ощущаю бескрайность и величие мира. В любой из них. И подобно деревенской кукле, сделанная рукой бедняка, я замираю в осознании своего меньшинства перед лицом этого мира, который я все равно не смогу познать, несмотря на все мои книги. Но который тем не менее люблю.

INNOCENCE

Реклама
Запись опубликована в рубрике Бит-поэт с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «INNOCENCE [Бит-поэт]»

  1. шактир:

    Мысли вслух. Молодец.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s